Пришествие нового Савика

(перевод с горномарийского, отрывок)

У Савика сегодня  на одиннадцать была запланирована важная встреча: Савик должен был встретиться с Самым Нужным Человеком в Золотом Дворце. Сейчас он сидел в кафе отеля «Людовико Моро», пил кофе с круассаном и читал свою электронную почту в нотбуке. Номер в отеле соответствовал его карману, но не вкусу, он остался недовольным дизайном и интерьером гостиницы и номера. В его номере даже раковина была в стиле рококо, а на дворе был двадцать первый век. Сидя за столом он заметил рядом за столом пачку газет, встал и выбрал интересующие. В основном они были на языке народа А., но среди них он нашел и газету на своем родном языке Б. «Забавно, даже в этом отеле теперь есть наши газеты»- подумал Савик и добавил про себя: «все течет, все меняется» потому что помнил времена, когда эти газеты даже в газетных киосках города Й. было днем с огнем не найти. Взял пару интересующих газет и пролистал их, обратил внимание на то, что на первой странице всех газет в большой формат были напечатаны фото Президента М. Савик улыбнулся и отодвинул газеты. Затем открыл черную кожаную папку и взял отпечатанные на принтере листы белой бумаги и чтобы еще раз убедиться в правильности изложенного в них текста, внимательно прочитал с начала до конца. Не найдя ни одной ошибки, даже запятые по его мнению везде стояли на правильном месте, он с облегчением вздохнул, закрыл папку, отпил из стеклянного стакана глоток минеральной воды и посмотрел в сторону Золотого Дворца, куда должен был направиться через пятнадцать минут.

От отеля до Дворца было всего лишь каких-нибудь метров двести. Савик хорошо знал дорогу — он шел туда уже в четвертый раз. Но что за дело было у Савика в Золотом Дворце? Что-нибудь личное? Какой-нибудь бизнес? Судебная тяжба? Если так, то почему он собрался именно в Золотой Дворец да еще к самому Президенту? Да и был им в это время уже не Президент К. , как когда он был твм в первый раз, а Президент М. Дорога должна у него занять не больше пяти минут. Закончив завтрак, Савик приложил к губам белоснежную салфетку, аккуратно вытер, выключил нотбук и стал собирать папку. Небольшое кафе отеля было довольно уютным, но он заметил, что картины на стенах и громоздкая мебель находились между собой в абсолютном диссонансе. В зале кроме Савика сидели еще за двумя столиками. За одним гастролирующие молодые артисты обсуждали грядущий вечерний концерт. Двое молодых парней в потертых джинсах с дырками около колена, футболке и кедах. С ними сидели три девицы с длинными красивыми ногами, из которых слышался голос только одной, с пышной каштановой шевелюрой. При разговоре она активно жестикулировала. Из их разговора чаще всего доносилось название метрополии Великой страны. То и дело сыпались фразы, наподобие: «Вот у нас в столице…». Кажется, она была недовольна, что не получила брекфаст в номер. «Как жаль»- подумал Савик. За другим столом сидели трое мужчин средних лет в костюмах при галстуках и одна сухая на вид молодая дама с простоватой прической в белой кофточке и черной юбке и на редкость белыми и ровными зубами. За этим столом разговаривали мало, но видно было, что дама с простоватой прической переводила.

Савик же пил кофе один. Его подруга еще нежилась в мягкой двухспальной постели отеля на третьем этаже с широким окном и видом на Ослиную площадь. Он встал из-за стола, сложил свои вещи в кожаный портфель коричневого цвета, поправил галстук и пиджак черного костюма от «Босса», вышел из отеля и насвистывая известную мелодию «Wind of Change», направился в сторону Золотого Дворца, приобретшему к этому времени барочный стиль. Первоначально же Дворец представлял пятиэтажное здание серого цвета стиля позднего функционализма и за свою историю несколько раз менял свое название – сначала он назывался Народным Дворцом, поскольку в те времена жили якобы при народной власти и данный дворец должен был символизировать именно народную власть. Символом этой власти были мускулистый парень с молотом и молодая девушка с крепким телом и с серпом в руке, стоящие перед фасадом Народного Дворца, смотря куда-то вдаль и протягивая ввысь серп и молот. Парень символизировал рабочий класс, девушка – деревенское крестьянство. Была полнейшая гармония между парнем и девушкой. Во Дворце тогда заседали Секретари. Страна, в которой жил Савик, была Великая, и в этой стране любили все огромное, пышное и помпезное, поэтому когда-то и был изваян первый громадный памятник «Рабочему с молотом и крестьянке с серпом», а затем уже по шаблону в одном из крупнейших металлургических заводов страны были отлиты тысячи таких бронзовых памятников меньшего размера. Один из них был доставлен и в город Й. и, долго не думая, его решили поставить перед этим дворцом. Памятник, как и Народный Дворец, открывали большим парадом и демонстрацией трудящихся. А в один прекрасный день (это было в пору, когда Дворец уже назывался Дворцом Народов), этот памятник вдруг исчез. Произошло это чрезвычайно спокойно и тихо. Приехали мужики в рабочей форме с автокраном, показали бумагу и сказали, что памятник стоит так долго, что нужно отправить его на реставрацию. Это было в те времена, когда цены на цветмет были высокие и пункты по его приему стояли почти на каждом километре. Хроника города писала, что в те годы в нем исчезло много бронзовых памятников, после чего городская управа издала указ ставить только железные и каменные памятники. Перед Дворцом долгое время еще стоял гранитный постамент от этого памятника, который сразу же облюбовали галки и вороны. Он, наверно, на том месте простоял бы века, но птицы шумели и галдели так громко, что мешали работать чиновникам Дворца, поэтому сидящий в то время во Дворце Народов Президент К. издал указ о его снесении.

Шли годы. Великая страна имела много окраин и вдруг эти окраины стали говорить: «Мы не очень-то вольготно чувствуем себя в этой стране, раньше у нас были свои собственные страны, – хватит, пожили в Великой стране, а теперь хотим жить сами по себе», а более смелые договаривались до того, что вообще живут в Империи. Конечно, такие высказывания многих пугали: . «Какая же это Империя, просто их страна – самая великая в мире и имеет много окраин?» В это же время по всей Великой стране вспомнили, что в их стране много народов и многие из них говорят даже на своих родных языках, которые непонятны Великому народу, и что эти невеликие народы имеют даже свои школы, где их дети учатся читать и писать на родном языке. Чиновники города Й. тоже вдруг вспомнили, что их город является не просто областным цетром, а столицей Республики М. Спохватились и первым-наперво сделали косметический ремонт Дворца, пристроили к нему еще одно здание наподобие Конференц-Центра и переименовали Народный Дворец во Дворец Народов Республики М, вследствие чего перед парадной дверью решили повесить вывеску , что это Дворец Народов Республики М. на двух языках: на «великом» языке и местном языке. Поскольку народов в Республике М. было немало, нужно было их каким-то образом откатегоризировать их и, посоветовавшись с языковедами, решили и обозначать буквами, например язык А, язык Б, язык Г, язык Д и т.д.. Без особых лишних разговоров статус языка А присвоили языку великого народа, статус Б получил язык местного населения на котором говорило большинство Республики М, потом был еще язык В, были языки Г, Д, Е, Ж. Поскольку, считали ученые, носителей языков Г, Д, Е, Ж крайне незначительно, то на этих языках особо не стоит заострять внимания.
В это же время народ заговорил о демократии и свободе, и эти слова почти каждый гражданин Великой страны интерпретировал по-своему: одни это связывали с приватизацией, другие – с равенством и братством и с тем, что все должны жить социально одинаково, для третьих сладким было слово «свобода» и они призывали своих соотечественников сбросить все оковы и стать свободными от морали и идеологии предыдущего строя, и, пройдя через многие лабиринты свободы, дошли до сексуальной свободы и свободы круглосуточной продажи и упортебления алкоголя. Редко кто из них интересовался, например, вопросами свободы слова и печати. Демократия в Великой стране шла семимильными шагами, особенно ярко это замечалось в экономике, где происходил масовый процесс приватизации. Приватизировали все: от полусгнившего телефонного столба до золотых рудников и крупных заводов. Сам процесс приватизации проходил по очень даже демократическим принципам и имел множество ступеней, секретов, тайн и даже мистики. А мистику в этой Великой стране очень даже любили. И многие приватизационные процессы нельзя было назвать иначе как мистическими, а происходило всё следующим образом: сначала выпускали акции какого-то завода, и эти акции имел право купить каждый работник завода, потом акции аннулировались и покупались снова, затем приезжала какая-нибудь государственная комиссия и выносила вердикт, что эти акции не имеют силы и действительны только те, которые были напечатаны вчера и приобретены сегодня. В итоге, редко кто знал о настоящем хозяине завода и владельце настоящих акций, поэтому весь этот процесс приватизации граждане прозвали «прихватизацией» и на каждом шагу его поносили, потому что оказалось, что их акции – всего лишь пустая бумага, с которой можно разве что сходить в туалет.

И обманутые, они шли они на свои кухни, доставали из холодильников водку, закусывали ее черным хлебом, солеными огурцами или квашеной капустой и ругали свое Великое государство на чем свет стоит и в застольных разговорах готовы были выходить чуть ли не на баррикады. Такое желание часто появлялось после первой и второй рюмки (а чаще – и стакана), но после третьей жизнь входила в свою колею: снова все казалось в порядке т.к. у них оставалась свобода. Свобода дышать, спать, заниматься сексом сколько душе угодно, есть, пить, опорожнятсья в туалете или в кустах, свободно выражаться на кухне, ходить на работу, если она есть. И еще множество разных свобод было у них. Причем каждый гражданин имел свое понятие о демократии. Так один таксист, например, думал, что демократия – это прежде всего возможность использовать материальные ценности государства по-братски: если он захочет, например, построить дом, то у него есть право пойти в лес и срубить нужное количество деревьев на постройку дома. Он был настолько уверен в правоте своей демократической идеи, что и на самом деле поступил, как думал. Правда, ему не повезло, как другим сынам своего Отечества, которые впоследствии заполнят первые строчки списка Форбса. За вырубку леса ему пришлось заплатить огромный штраф, иначе пришлось бы провести несколько лет далеко от дома. Савик уже тогда был сведущ в этих делах, поскольку читал газеты, смотрел телевизор и слушал радио. Он был на стороне этого несчастного таксиста и рассуждал, что если одним дано право воровать целые составы нефти, металла, присваивать целые каналы ТВ, маленькие и крупные заводы, то почему же этого не могут делать другие, например, этот таксист? Савик тогда уже думал.

Да и в городе Й. и в Республике М. поняли, что у них тоже появились некоторые виды свободы. Это показывало прежде всего то, что и тут хотели идти в ногу со временем. Вспомнив, что и у них – национальная окраина, начали поднимать статус языка коренного языка, давшего республике название, золотыми буквами напечатали Конституцию и, как им казалось, на веки вечные закрепили его статус как государственного, отменили институт Генеральных секретарей и ввели должность Президента, а потом всеобщими выборами его избрали. Им стал Президент З. Будучи впередсмотрящими, в Конституции написали, что оным лицом может быть только родившийся в пределах данной Республики, представитель местного народа, родным языком которого является язык Б или В. Была пышная инагурация, но не столь помпезная, потому что народ не хотел помпезности и пышных феерверков и пустословия. После этого носители местного языка вздохнули с облегчнием – наконец-то и они заимели свою родину и с надеждой и великой радостью в глазах долго рукоплескали будущему своего языка, культуры и экономики. Думали, что они поступили правильно и думали что всё, записанное в Конституции, будет исполнятся беспрекословно, наконец-то будет уважаться закон, потому что знали, что в Великой стране законы только пишутся, а исполняются – чертовски плохо. Больше всего они надеялись на то, что в их маленькой Республике и порядка будет больше, нежели на великих прострах Великой страны.

Радость одних вызывала зависть у других. В Республике М. были и такие, которые, скрипя зубами, смотрели за радостью местных, и хотя таких было мало, но они были. И они начали думать как бы насолить первым. Вскоре среди них нашелся один, которому очень хотелось сидеть в Доме Народов и быть Президентом. В один прекрасный день он перед собравшимися единомышленниками поднял кулак и грозно крикнул: «Во что бы то ни стало мы должны сделать это!», после чего начали думать, как же это сделать, и между делом пили водку и играли на балалайке. До утра думали, пили и играли, некоторые даже пели и плясали. И под конец решили, что нужно во что бы то ни стало внести поправки в Конституцию, и они говорили: «Что такое Конституция? Это же только бумага, и на этой бумаге можно сделать столько изменений, сколько душе захочется». После чего они приступили к делу. И на первых порах, поняли, что изменить Конституцию – это не просто переписать заново школьное сочинение, нужно было убеждать людей, выступать с речами и писать обличающие статьи в адрес Президента З., кого-то подкупить, кого-то убрать с места. Многое чего нужно было сделать, чтобы изменить Конституцию. Пока одни готовили политический переворот, местный народ во главе с Президентом З. были все еще в эйфории от своей государственности и не заметил, как он зашел в тупик. Правда, предпосылки были налицо, и если бы они вовремя успели заметить и предвидеть подвохи оппонентов, то история Республики М. была бы совершенно иной. К несчастью одних и к счастью других, оппозиция сумела протащить и утвердить закон о Президенте, который в новом варианте гласил: «Президентом может стать любой гражданин, родившийся на территории Республики М. и владеющий кроме языка А, языком Б или В.» А что такое владеть языком? Знать 10 предложений на этом языке? Или же читать, писать, выражать свои мысли?

А что же наш Савик? Наш Савик в то время учился в своем родном селе на тракториста. Уже до этого он твердо решил, что хочет стать каким-нибудь министром, а Министр по сельскохозяйственным делам для него казалось вполне даже подходящим местом, поэтому он и надумал сделать свой первый шаг к министерской карьере — хотел сам узнать, как пашутся и сеются поля. Кто знает, откуда у него возникло такое чувство? Может мистика? И никаких закономерностей? «Наш Савик от бога такой»- говорила его бабушка в защиту своего семилетнего внука, когда тот один раз летом, помогая отцу красить забор перед домом, вместо своего начал красить соседский. В школе же он не был никаким отличником. Единственное, на уроках математики он сидел спокойно, потому что нужно было знать формулы, а их он знал перебиваясь с «двойки» на «тройку». Савику самому нравились больше история или география. Предлагаемые учебники по истории и географии он обычно прочитывал за месяц и чаще всего ему было неинтересно сидеть на уроках. Но не будешь же прогуливать уроки. На этот счет в школе была дисциплина. Ему нравилось читать книги и уже в детстве он не раз спрашивал у матери или отца, почему так мало книг на их родном языке? Родители же ему старались объяснить, что нужно читать и на родном и на Великом языке, потому что на их языке можно доехать только до уездного центра. А отец еще добавлял: «Вот вырастешь, сам будешь писать книги на нашем языке!» Такие обязанности Савик конечно же тогда не хотел на себя брать.

Часто он проводил время с бабушкой и дедушкой – благо они жили почти по соседству. У бабушки даже блины получались намного вкуснее и ароматнее, чем у матери, когда бабушка их пекла и сказку успевала рассказать и блинам сказать: «Ой, вы мои лакомки, или что-нубудь еще», а они точно понимали ее, делались румянее и вкуснее, в общем — пальчики оближешь. Но больше всего на свете ему нравился бабушкин яблочный пирог. Он был такой вкусный! У матери были другие блины, тоже вкусные, но не такие, как бабушкины. Савику казалось, что мать вечно куда-то торопилась и у нее не было времени рассказывать сказки ни ему, ни младшему брату, ни сестричке. Она и блинам-то ничего не говорила. Она при печении блинов или слушала радио или же одним глазом смотрела телевизор, поэтому ее блины порой подгорали. Мать Савика особенно любила слушать концерты по радио, где пели на их родном языке. Вот тогда она нравилась она Савику. Она тогда могла спеть все песни, котрые звучали по радио. Пела и кружилась по комнате в ритме музыки как фея. «Невероятно, его мать — фея, фея из волшебной сказки!»- думал Савик. Отец же для Савика казался слишком строгим и перед ним особо нельзя было побаловаться, несмотря на это он ему нравился. Он был часто рассудительный и давал нужные советы Савику, значение которых он понял только позже. Но больше всего ему нравился отец навеселе, когда он вытаскивал из запылившегося футляра гармошку с блестяшими белыми и черными клавишами и мог играть целую ночь напролет. Чаще всего это было на праздники, и детям не надо было идти спать в десять, как у них в доме было заведено.

Савик любил дедушку. Ох, и умный же был у него дедушка. Чего только он не знал, чего он только он ему не рассказывал. И все это на родном языке! В книжках на родном языке столько не написано, сколько знал его дедушка. Это он научил его разным премудростям рыбалки, разводить в разную погоду огонь, узнавать явления природы по состоянию деревьев и трав, по поведению птиц и домашних животных. Знал, например, что под березой нельзя сажать даже сирень – она зачахнет или будет страдать всю жизнь. «Это же целая энциклопедия, чему меня научил дед»- размышлял Савик, будучи уже взрослым.

В жизни у каждого есть такие события, происшедшие в детстве, которые оставляют на всю жизнь неизгладимые впечатления и в зависимости от того хочет ли человек о них думать или не хочет, они приобретают разные оттенки или же остаются в забвении. И один такой случай Савик помнил довольно хорошо. Однажды летом, наверное после окончания третьего класса, Савик с классом поехал на экскурсию в город, уездный центр Ц, который по рассказам учительницы являлся очагом культуры с музеями. Посетив аж два музея, захотелось ему лимонада, поэтому он зашел в магазин и попросил у тети в белом халате с круглым лицом и почти метровой накрахмаленной трубочкой на голове яблочный пирожок и бутылку лимонада, потому что он больше всего на свете любил яблочные пироги. А сказал он это на своем родном языке. Сказал и посмотрел на тетю продавщицу. Та же смотрела на нашего Савика, ничего не понимающе и хлопая глазами как теленок. Потом ее лицо покраснело и стало похоже на томат, а через некоторое время она громко произнесла: «Ты чоо, тут? На человеческом языке не можешь говорить? Надо же! Вздумал тут со мной говорить на своем дурацком языке!» Нет, эта тетя ему не сказала: «Извини мальчик, я не поняла тебя. Будь добр, скажи что хочешь купить на Великом языке? Тогда я пойму тебя». Она даже не сказала ему: «Мальчик, я тебя не понимаю. Скажи это на Великом языке.» Да, она сказала именно так: «Ты чоо, тут? На человеческом языке не можешь говорить?» Савику тогда было около 10. Конечно же, в школе он учил Великий язык, но что поделаешь, если он в своей деревне привык говорить и спрашиать в магазине на родном, и в городе это у него вылетело автоматически. Как вы думаете, как же наш Савик среагировал на слова тети продавщицы? В первый миг Савик оторопел, но не испугался и не убежал из магазина, а то, что он хотел купить, он теперь выговорил на Великом языке. Продавщица широко заулыбалась и, показав золотые зубы, прибавила: «То-то же!» и отпустила Савику, что тот хотел. Савик расплатился и, получив сдачу, как бы невзначай произнес: «Спасибо тетя-томат!» Услышав такое, у продавщицы глаза вылезли из орбиты, открывая рот как рыба, выброшенная на берег, она ничего не могла сказать противному мальчику. Выйдя из магазина Савик подумал: «Что же это за человеческий язык?» и, конечно же, не мог найти ответа на свой вопрос. После того, как он съел пирог и выпил лимонад, он спросил об этом у своей учительницы. Та успокаивала его и говорила, что люди говорят на разных языках и все языки человеческие. И наш тоже. Но не стала объяснять, что же подразумевала под фразой «человеческий язык» продавщица, поскольку она прекрасно это знала и не один раз на своей шкуре это испытывала, когда она в детстве с подругами шла по улице города и слышала за спиной злобные высказывания, чаще старушек: «Ой, гляди-ка, снова эти балакают на своем».

Приехав вечером домой, Савик не стерпел и сидя за столом, кушая вкусный бабушкин суп и рассказывая о своей экскурсии в город, заявил: «Я видел там живого томата с золотыми зубами и накрахмаленной трубочкой на голове .» А о «нечеловеческом языке» он и забыл рассказать, потому что у него были другие впечатления. Ему хотелось рассказать о музее и туристах, приехавших в город и постоянно щелкающих своими камерами и говорящими на непонятных для Савика языках. Для него мир был прекраснен и люди все добрые, даже та же тетя-томат, непонятно почему обозлившаяся на его язык. Что ни говори, фразы тети продавщицы глубоко запали в душу и сердце Савика, они оставили свой след где-то в неведомых ему самому глубинах головного мозга, буравили его, заставляли задумываться, размышлять. Если в первое время все это ему казалось тривиальным: подумаешь кто-то кому-то скажет: «Говори по-человечески!» – такая фраза не несет никакой особой психологической нагрузки. Это может значит, что человек говорит невнятно, или с выкрутасами или слишком умно или же, наоборот, его слова состоят из одной матерщины. Но произнесенная фраза о нечеловеческом языке в голове Савика позже стала приобретать более глубокие и философские формы.

«Неужели Савика в самом деле зовут так? И откуда это имя?»- может спросить любопытный читатель. Но нет же. Его настоящее имя совсем другое. Но ему самому нравилось, что его зовут Савиком. А дело было вот как : в тот же год, когда у Савика был инцидент с тетей-томатом, в школе по случаю какого-то юбилея одного писателя их класс должен был поставить пьесу под названием «Савик». Ролей было не так уж много: мать Савика, господин Инспектор, Савик и еще несколько персонажей, обвиняемых в неуплате налогов царской казне, которых ждала жестокая кара. Савик сам хотел играть роль Инспектора, потому что тот был в мундире, а мундиры Савику очень даже нравились. Сначала он расстроился, что не получил роль Инспектора, но если обещал играть в спектакле не скажешь же: «Не буду играть» и бросить все дело. Так он успокоился, к тому же в процессе игры он заметил, что роль Савика интереснее, чем роль сидящего, как пень, Инспектора. Савику казалось, что Инспектор был довольно глупым. Его роль дали играть другому мальчику. Мундиром служил армейский китель с погонами старшего сержанта отца этого мальчика. Мальчик был маленьким, а его китель и фуражка были ему велики по крайней мене в два раза. Инспектор выглядел довольно комично. Но не об этом думали дети-артисты и дети-зрители. Происходящее на сцене они воспринимали по-своему, им казалось, что все это так и должно быть, что ребенок очень даже хорошо может сыграть и деспота, и народоненавистника, а если надо, то и шовиниста, каким был Инспектор. Он у них в пьесе говорил на Великом языке и всех других персонажей обзывал как хотел: «дураки, скоты, рабы, темнота, безбожники…», плевался, топтал ногами, время от времени поднимал свою деревянную саблю и колотя ею по столу или по полу. Все дрожали перед ним, падали ему в ноги, чуть ли не целовали их. Один Савик стоял и не падал на колени. Суфлер за сценой ему шептал: «Савик, падай на колени! Падай же!», а он стоял и стоял как бык, в руках почему-то держа сверток бумаги. По сценарию он не должен держать никакого свертка: он должен упасть на колени и затем должно наступить помилование со стороны Инспектора. Следящая за спектаклем учительница, она же автор сценария постановки, заметила что-то неладное в спектакле, встала и хотела подняться на сцену, но в это время Савик развернул свою бумагу, где было фломастером написано: «Мы не рабы!» и громко крикнув эту фразу дал в морду Инспектору так, что с него слетела фуражка и покатилась по сцене. «Вот вам за нечеловеческий язык!» еще успел крикнуть он, после чего быстро удалился со сцены. Его последняя фраза осталась для всех зрителей загадкой. Уходя, он слышал аплодисменты зрителей. Савик, не переодеваясь, взял одежду и побежал домой. Он нервничал. По дороге домой он думал, что завтра в школе ему попадет за это. Слава богу, ему не попало, хотя учительница напомнила ему, что нельзя нарушать сценарий и, хотя поступок Савика удостоился уважения, нельзя же было самовольничать и бить кулаком человека. На следующий день Савик узнал, что у мальчика, сыгравшего Инспектора под глазом был синяк. Но Савик в тот день в школе был настоящим героем.

Это все было когда-то. Тогда в Республике еще не было никаких президентов, руководителем тогда был Генеральный секретарь П. Затем в Республике М. к власти пришел Президент З, а после него Президентом стал К. С его приходом начались новые изменения, начали писать новые законы, петь новые песни. Президент К хотел изменений и поскольку не знал с чего начать и чтобы не упасть лицом в грязь и доказать народу, что он в самом деле человек действующий, а не только пустословящий, то перво-наперво издал указ поменять все половые щетки во Дворце Народов. Поскольку во Дворце Народов было много разных кабинетов, просторных и тесных, в каждом кабинете должна была быть своя персональная пронумерованная щетка, и не дай бог, если например щетка со второго этажа под номером «205» вдруг оказывалась на третьем этаже на месте щетки под номером «305». В каждом кабинете был ответственное лицо за наличие и содержание в надлежащем виде половой щетки. Кроме ответственного за половую щетку в каждом кабинете были другие разные ответственные, например кто-то отвечал за окна, чтобы они всегда закрывались и открывались в нужное время, кто-то отвечал за электроэнергию, кто-то за то, чтобы портрет Президента всегда висел прямо и не тускнели золотые рамы. Самым важным считался ответственный за состояние и содержание портрета Президента К, потому что он таким образом мог показать, как любил своего вождя. А особо любящие тратили по целому часу каждый день на протирание влажной и сухой тряпочкой портета и только после этого приступали к своей работе. Но один был особенно рьяный в этом деле: он поставил свой рабочий стол напротив портрета Президента К и за работой периодически следил, чтобы на него не упала ни одна пылинка. Для этого он даже приобрел специальные очки. А весной и летом этот чиновник прямо не знал покоя от разных букашек и мух, которые, несмотря на закрытые окна, всегда норовили подлететь к портрету и обгадить его. Позже этого чиновника за содержание портрета Президента К в чистоте коллеги выдвинули в кандидаты на получение медали «За заслуги перед Отечеством». Конечно же, за такую работу никто не стал бы давать никакой медали, но его коллеги были очень добры к нему, потому что знали, что он великий интриган и стукач. Ко всему прочему в прошении на награждение медалью записали много хороших и добрых дел, которые тот совершил или не совершил за 20 летнюю безупречную службу от рядового чиновника пятой ступени до Начальника кабинета. А после получения медали он вообще забросил все свои обязанности и приходил на работу только отгонять мух от портрета Президента К.

Но в один прекрасный день случилось невероятное. Дело в том, что в кабинете уже три дня как поселилась одна очень жирная муха и она, как казалось этому чиновнику, неприлично много опорожняется на лицо его любимого Президента. Поэтому он то и дело должен был отгонять ее газетой «Настоящая правда», где снова же на титульной странице каждого номера фигурировал портрет его Президента К. Он бережно относился к каждому номеру и после каждого пугающего муху взмаха поглаживал газету, дабы не запачкался портрет в газете. Муху никак было не прибить, она была, как ему казалось, очень хитрой и умной, и не только умной, а почти ученой. И все же он решил избавиться от нее – сколько же можно гадить на портрет его Президента? И придумал как это сделать. Конечно же самым легким способом было бы заказать через хозяйственный отдел аэрозоли и попрыскать на муху, но Начальник этого отдела был человеком скряжистым. Кроме этого, для получения разрешения на выдачу аэрозоля против мух, нужно было написать заявление, которое должно было пройти множество отделов, дойти до самого Президента К. и ждать его утверждения, а затем в обратном порядке вернуться к нему. На это мог уйти целый месяц. Нет, так долго он не мог ждать, и к тому же впереди у него был отпуск. Он решил действовать иначе: сделал мухобойку. Правда не сам, а пошел к столяру Дворца Народов и рассказал ему в чем дело, а тот его понял сразу и сделал ее. Столяр знал, если он служит столяром во Дворце Народов, то все должно быть солидным и массивным, поэтому и его мухобойка была массивной. Чиновник оказался доволен мухобойкой, улыбнулся и, поблагодарив мастера, отправился в свой кабинет. Пока шел по коридорам-лабиринтам и лестничным клеткам, думал о жирной, почти ученой мухе. Зайдя в свой кабинет, он стал ждать ее появления. Она же, как будто только этого и хотела, не заставила себя долго ждать, и прямо на его глазах наглым образом села на лицо президента, почистила крылышки на его носу и опорожнилась, а затем перебежала на правый глаз. Чиновнику казалось, что она щекочет глаз Президента и интуитивно погладил по своему глазу и сделал отгоняющее движение левой рукой. как будто муха села на его глаз. В правой руке у него была мухобойка. Муха интенсивно бегала по портрету Президента К, то садясь на его медали и оставляя на них след, то перелетая на стену и снова садясь на портрет. Чиновнику это изрядно поднадоело, и в тот момент, когда муха села на лоб президента он быстро встал на стул, выпрямился, оперся на левую ногу, вытянул правую руку и во всю мощь стукнул по портету, понимая при этом, что теряет равновесие. В этот момент ему показалось, что Президент К злобно морщась, сам хотел убрать муху со лба и грозно смотрел на него.

Потом прогремел страшный грохот, не столько от произведенного удара, сколько от падения самого чиновника, вдобавок вниз полетел и сам портрет Президента К, прикрыв своей грудью навзничь лежащего чиновника. Поскольку Чиновник дослужился до начальника Кабинета, у него был персональный кабинет. Когда все это происходило, чиновники из соседнего кабинета были на обеде, и никто не слышал никакого грохота и никто не подозревал, что там произошло что-то ужасное. Так он и пролежал на полу до вечернего звонка: вытянутые ноги, в правой руке мухобойка, на груди портрет Президента К. Вечерний звонок оповещал конец рабочего дня. Незадолго до этого по обыкновению секретарша принесла ему бумаги на подпись. Постучавшись в дверь и не услышав привычного ответа «Да, входите», она сама открыла дверь и сначала удивилась, увидев торчащие из-за стола черные изношенные, но чистые ботинки, подошла поближе и поняла, что это был последний день её непосредственного начальника. Смотрела на его лицо с широкооткрытыми глазами, в которых были заметны следы удивления, потом перевела взгляд на портрет Президента К, где вместо рта зияла большая дыра. В это время муха спокойно перелетала с лица чиновника на лицо Президента К, останавливалась, чистила свои крылышки и ножки, куда-то исчезала и снова возвращалась. Секретарша за всю свою историю работы во Дворце Народов еще не зная случая, чтобы какой-нибудь чиновник умирал на рабочем месте, была взволнована и нервничала. Она боялась. Быстрыми шагами вышла из кабинета, выпила стакан минеральной воды и быстро позвонила Президенту К. Тот велел вызвать «скорую». Когда выносили труп начальника, секретарша сделала скорбное лицо, и через несколько минут, глядя в окно, как грузят его тело в морговую машину, с облегчением вздохнула и даже улыбнулась. Через три дня были похороны, где с пафосом говорили о том, как некоторые чиновники верно и усердно служат Великому Отечеству и что делают это до своего последнего дыхания.

Кроме вышеуказанных ответственных, в кабинетах Дворца были лица, отвечаюшие за заварку чая. Кофе во время правления Президента К чиновники дворца не пили, потому что у того была алергия на кофе, и поэтому никто его не хотел раздражать. Чаепитие во Дворце разрешалось, и чиновники этим разрешением пользовались. И даже были очень довольны этим. Пройдя инаугурацию, Президент К любил издавать разные указы – и это у него получалось довольно неплохо, потому что он хотел показать народу, что он «Президент действия», а не просто кто-то, протирающий штаны. А указов у него было великое множество и были они самые разные. Одни указы, например «Указ о ежемесячной покраске тротуарных бордюров в центре города в белый цвет, дабы граждане привыкали к чистоте города» можно было легко проигнорировать, т.к. достаточно было выкрасить эти бордюрчики один раз в начале лета, но были указы и более суровые. Одним из таковых был указ, требующий, чтобы все чиновники в конторах приходили на работу к семи часам. Лицо, не пришедшее вовремя, должно было наказываться, сначала – выговор, потом — общее собрание, затем формой наказания было снижение зарплаты. Таким образом все министерства, разные департаменты, комитеты, городские мэрии, уездные Правления и все им подчиненные органы, должны были начинать свою работу именно в семь часов.

Президент К. был жаворонком, т.е. вставал рано и ложился рано, поэтому для него было привычным начинать работу рано, таким образом его президентская машина с милицейским кортежем с мигалками и сиренами будила город уже в пол седьмого. Кому-то от такого закона была даже какая-то польза, потому что не нужно было ставить будильник на 6.30. В свой кабинет Президент К. заходил в 6 часов 50 минут и готовился к коллекторскому совещанию, которе всегда начиналось в 7.00. Каждый министр, начальник департамента, комиссии, мэр города и руководитель уезда должен был отрапортовать, что они на месте и готовы к созидательной работе в течение дня, после чего должны были обзванивать своих подчиненных и проверять, пришли они на работу или нет. Этот процесс длился примерно полчаса. Конечно же, многим это приносило неудобства, потому что транспорт ходил плохо и многие не успевали прибывать вовремя. Опоздавших на работу вызывали к начальникам и с ними проводили собеседование и моральную обработку, которая порой затягивалась до обеда. Кроме того, Президент К. издал указ о самоварах, по которому электросамовары должны были иметься в наличии в каждом кабинете не только во Дворце Народов, но и во всех кабинетах государственных учреждений всей Республики М. С его помощью Президент К. воплощал в жизнь, как он сам считал, сразу несколько своих великих указов: «Указ о начале работы в семь часов, трудовой дисциплине и эффективности работы», «Указ о комфортных условиях для работников с обеспечением их кабинетов электросамоварами», «Указ о поддержке местной промышленности и увеличении производства самоваров и половых щеток». Президент К был всегда доволен подписанными им указами. Он думал, что издает только гениальные указы, ну, взять хотя бы тот же «Указ о поддержке местной промышленности и увеличении производства самоваров и половых щеток». Ему очень нравился этот указ, и не только из-за того, что во всех кабинетах его республики были теперь самовары, но и тем, что у него есть свой завод и этот завод производит именно эти самые самовары. Правда в документах о собственности завода его фамилия не присутствовала – он позаботился об этом, потому что в Великой стране коррупция тоже достигала великих размеров и это помогало жить. Во всяком случае тем, у кого были деньги и за эти деньги можно было купить все. Кроме Самоварного завода у него была также небольшая фабрика по производству половых щеток и мётел.

Любимым занятием Президента К. было ездить по своей Республике. Свои поездки он называл инспекторскими и говорил что нужно чувствовать пульс доверенной ему Республики. Конечно же, он, думая и о своем имидже, и о том, чтобы граждане Республики уважали его, при каждой своей поездке он вешал за пояс пистолет и тем был похож на Карабаса Барабаса: небольшого роста, плотный как мешок пшеницы, короткие ноги и длинные руки с жирными пальцами. Если и без пистолета он наводил страх на окружающих своим видом, то с пистолетам за поясом был еще страшнее. По поводу имиджа у него была своя точка зрения: для того, чтобы граждане его уважали, нужно, чтобы они боялись его, думал он. И чиновники в самом деле его боялись, боялись его вспыльчивого характера, его самодурства, переходящего в неистовую жестокость.

Больше всего его боялись чиновники Дворца Народов и старались как можно меньше встречаться с ним. Беда была тому господину Чиновнику, котрого Президент К вызывал в свой кабинет, как он выражался, «на ковер» и обычно он вызывал на ковер кого-нибудь каждый день. Между прочим, в молодости он был боксером и до сих пор тренировался каждый день. Чаще всего он занимался этим между тремя-четырьмя часами и провинившихся чиновников вызывал именно в это время. А провиниться перед ним было проще простого, поводом могло служить даже опоздание во Дворец на пять минут. Провинившегося вызывала обычно секретарь Президента К – миловидная высокого роста блондинка с пышной грудью в мини-юбке в красных туфлях на шпильках. Она звонила и сделав глубокий вздох в трубку, могла произности: «Уважаемый Василь Иваныч, Вас ожидает Президент К», после чего этот уважаемый чиновник с волнением клал трубку, делал испуганное лицо, проверял, правильно ли сидит галстук, потому что все чиновники дворца по указу Президента К должны были находиться на службе в галстуке, и быстро шел к месту назначения. Он уже наперед знал что его может ожидать. Вызванный на ковер чиновник дойдя до двери Президента, прежде чем постучаться в дверь, обшаривал свои карманы и искал есть ли у него в наличии носовой платок, потому что знал, что ему придется попотеть. Все чиновники знали, что Президент К. терпеть не мог когда к нему стучатся тихо, поэтому нужно было стукнуть уверенно и все знали, что при этом был определенный код: «Три стука – пауза, три стука – пауза больше затем еще три стука – долгая пауза» и только после этого выходила секретарь Президента. К и мило говорила: «Ну, чё Вы Василь Иваныч так? Вас Президент ждет уже сколько минут, а Вы стучите так тихо. Проходите же, и запомните, в следующий раз нужно стучать громче.» Зайдя в кабинет Президента К, вызванный чиновник останавливался у самой двери, здоровался и говорил: «Извините, многоуважаемый Президент за опоздание. Больше такое не повторится.» Говоря такие слова, он наперед знал, что он будет опаздывать и в будущем. Помилует или не помилует его Президент, зависело от его настроения. Бывало, что хватало короткого визита к нему, но бывало что у президента было плохое настроение и тогда посещение могло длится дольше, порой даже часами. (Нужно отметить, «на ковер» вызывались только чиновники мужчины, женщинами же, занималась дама из идеологического отдела по вопросам трудовой морали. И о ее методах воспитания персонала Дворца Народов здесь не будем останавливаться.) Если же Президент К был в очень хорошем настроении или «под шафе» — считай не повезло бедному чиновнику. Если зайдя в кабинет, чиновник видел на столе Президента К графин с коньяком: значит предстояла длинная беседа. Тогда тот предлагал чиновнику сесть за стол перед собой, наливал себе полфужера коньяка и начинал проводить, как он это называл, разъяснительную работу. Прежде чем притсупить к ней, он выпивал одним залпом налитый коньячок. Вызванному чиновнику же он не наливал и при этом ему позволялось говорить только: «Да», «Как всегда Вы правы, глубокоуважаемый Президент», «Есть» и другие подобные фразы, заключающие в себя согласие с собеседником. Разъяснительная работа чаще всего начиналась с вводной части, где Президент рассказывал о том, как народ доверил ему руководить собой и Республикой и возложил на него большие обязанности. Рассказывал, что он сделает все для процветания Республики и повышения благосостояния народа. С другой же стороны, он был недоволен народом, говорил, что народ обленился, работать не хочет, поэтому многие заводы и фабрики стоят, и что, слава богу, еще работают Самоварный завод и Фабрика по выпуску половых щеток и что недавно открыли третий Ликеро-водочный завод. За это время и другой фужер оказывался опустошенным.

Затем он менял тему разговора и говорил, что и деревенский мужик перестал работать, а только пьянствует с утра до вечера и что продукцию Ликеро-водочного завода он покупает весьма редко, а гонит самогонку, поэтому и дохнет раньше времени, что крайне негативно сказывается на демографии. Он рассказывал, махал своими длинными руками с жирными пальцами, глаза его постепенно становились красными, а когда закуривал очередную сигарету «Космос», вдыхал глубоко и пускал сизый дым в глаза поддакивающему ему собеседника, который должен был терпеть это стоичекски и не показывать вида, что ему ест глаза. «Да, фермы и поля стоят пустые, откуда же тогда продукты и хлеб?», — многозначительно произносил он, поднимая налитый наполовину хрустальный фужер и смотря сквозь янтарную жидкость на свет люстры. После этого он еще говорил о разных отраслях развития промышленности своей Республики, упомянув что везде одни разгильдяи, лентяи, пьяницы: поэтому и безработица такая высокая. Вызванный к Президенту К, чиновник дышал часто, нервничал и думая, когда же его мучениям будет конец, часто вытирал пот.

Потом Президент К. переходил на прессу и жаловался, что есть такие газеты, которые нисколько не видят, сколько добра он сделал гражданам, и только и норовят облить его грязью. «Я не могу позволить вольнодумства и искажения реальной картины. Почему они не верят нашей статистике? Почему они пишут, что Самоварный завод выпустил вполовину меньше самоваров и что коровы дают на две тысячи литров молока меньше, чем дается в Президентской статистике? Почему они пишут, что не строятся дороги, квартиры и запущена экономика?» Кажется эта тема для него была одной из неприятных, поэтому он, глотнув из хрустального фужера коньячка, мог запустить свою правую руку в ящик стола и вытащить оттуда пистолет и прицелиться куда-то в неопределенное место в промежутке между окном и дверью. Затем этот пистолет быстро исчезал туда же, откуда был взят. А бедный же чиновник, увидев оружие, чуть не падал в обморок. А один раз случилось так, что один провинившийся в самом деле при виде грозного своего Президента К с пистолетом в руке упал в обморок. «Какой слабак!» — сказал Президент К про него и попросил секретаря вызвать «скорую». Бывало и так, что после первой выпитой бутылки при хорошем настроении Президент К провинившемуся приказывал вставать на большой ковер и достав из гардероба боксерские перчатки, начинал тренироваться. Сам он должен был играть роль боксера, а провинившийся служить ему мешком и должен был находиться в статическом состоянии. Раунд обычно не длился долго, потому что провинившийся или падал в нокаут или же, не вытерпев побоев, бежал из президентского кабинета прочь и на следующий день приходил на работу с синяками. Порой таких лиц во Дворце Народов можно было встретить сразу несколько.

После прессы, Президент обычно переходил на интеллигентов и деятелей культуры. Он их называл бездельниками, «Вместо того, чтобы философствовать, пошли бы все копать лопатой землю. Нашему сельскому хозяйству нужны трезвомыслящие работники, они же сидят и разводят среди народа смуту»- многозначительно говорил он. Несмотря на такие фразы, он не хотел показать себя «бескультурной свиньей». Периодически он даже встречался с представителями интеллигенции и деятелями культуры, читал по бумажке написанный кем-то текст о культуре и ее значении для граждан, мало понимая, что читает. И в конце выступления импровизированно мог прочитать пару строчек запомнившегося со школы стишка и многозначительно говорил, «А сейчас я прочитаю одно стихотворение своего любимого поэта: «Жил был у бабушки маленький козлик»»», после чего часть слушающей его публики приходила в восторг, громко аплодировала, а часть хлопала глазами и не знала, что делать, но из-за солидарности с другими, тоже начинала аплодировать. Поскольку он был представителем народа А., то и знал стишки поэтов только этого народа. В принципе он понимал, что и у народа Б. тоже есть свои поэты, но они его не интересовали.

Президент К довольно тягостно себя чувствовал в открытых местах, таких как улица или площадь: ему всегда казалось, что хотя народ его и любит, но есть и такие, которые желают ему только зла, а может быть и вообще хотят убить, поэтому он в безопасности себя чувствовал только во Дворце Народов и за широкими кирпичными стенами своего особняка, в окнах которого были толстые решетки. Ездил он только на бронированном авто. Двухэтажный особняк Президента К внешне напоминал больше тюрьму и стоял на той же улице, что и Старая тюрьма города. Вечерами Президент любил сидеть в каминном зале своего особняка. Ему нравилось смотреть на горящий огонь, на его постоянно меняющиеся языки пламени. Камин излучал тепло, благополучие и домашний уют. Стены зала были увешаны охотничьими трофеями Президента К, и поскольку их было чересчур много, его жена не любила этот зал, и он сидел чаще всего в нем один со своим спаниелем, которого Президент любил за его добрые глаза и считал, что во всем мире у него только единственное верное ему существо – это его пес. В каминном зале рождались великие и гениальные идеи Президента. Сидя перед камином за бокалом, другим и третьим французкого коньяка он любил поразмышлять, поанализировать прошедший день, наметить планы на завтра, на ближайшее будущее или же просто пофилософствовать про себя, вспоминая приятные или же наоборот, неприятные эпизоды прошедшего дня.

Президент К мыслил образами. Когда он думал о промышленности, перед его глазами вставал его любимый Самоварный завод, и кроме этого больше уже не хотелось думать, что есть еще какие-то другие заводы. Если думал о сельском хозяйстве — перед глазами открывались широкие поля с тракторами и комбайнами, зеленые луга со стадами и виделась единственная в Республике М. ферма с современной технологией, а о фермах, где использовалась старая техника или вообще многие работы выполнялись вручную, он просто не хотел знать. Будучи гурманом, Президент К. любил поразмышлять о торговле и общественном питании. Он любил поесть и ел много: в его тарелке всегда и всего должно было быть много и чем жирнее, тем лучше. Свои инспекции он всегда планировал так, чтобы по пути проинспектировать работу какого-нибудь супермаркета или же ресторана. После инспекции обычно проинспектированный супермаркет посылал «продовольственный подарок» на неделю любимому и уважаемому Президенту К. Когда мысли переходили на прессу (а хотя он и не хотел этого, но волей-неволей они сами почему-то на нее переходили), он вспоминал банкет с главным редакторм «Настоящей правды», на котором они перед выборами планировали тактику и придумали, как можно дискредитировать действующего Президента З. Главным доводом его стало национальное просхождение. А главный редактор газеты, пропагандировавший идеи превосходства великого народа над другими, забыв о журналистской этике и морали, начал писать статьи, где принижалась роль народов Б, В, Г и Д. Они, по теории главного редактора «Настоящей правды», отстали в развитии и поэтому их представители не могут занимать руководящие посты в Республике М. Тем более представитель народов Б, В, Г и Д никаким Президентом быть не может. Став президентом, Президент К. дал множество привилегий главному редактору «Настоящей Правды» и успел вручить четыре медали «За службу перед Отечеством» всех степеней. Каждый год по медали – именно столько Президент К успел быть президентом.

Национальный вопрос же для Президента К был самый неприятный и у него были довольно холодные отношения с представителями народов Б, В, Г и Д, потому что они все требовали получения образования и развития культуры на родном языке. Для них – выпускай книги, давай театры, клубы, радио и телевидение. Как они не могут понять, что у страны, будь она даже великой, нет столько средств на развите разных кульур и языков. «Что они, с цепи что ли сорвались? Что им мало, что он могут говорить на своем языке на кухне?» — часто он думал вечерами сидя и попивая коньячок в каминном зале своего особняка недалеко от Дворца Народов. И будучи Президентом и человеком неразбирающимся в национальной политике, он назначил Министром по делам культуры и Министром по делам образования выходцев из народа Б и В и надеялся, что они знают эти вопросы больше, чем он. Но будучи Президентом, он должен был решать и национальные вопросы в Республике М. И поэтому когда он думал об этом, перед его глазами вставал образ одного представителя народа Б, который явился к нему в кабинет прошлой весной, где-то в конце апреля. Пришел и начал говорить о каких-то героях своего народа. «Конечно же, у каждого народа есть свои герои, но неужели о них должны говорить и напоминать о них пугала огородные?»- думал Президент К, глядя на пришельца. Как это пугало попало к нему на прием в кабинет, для него оставалось великой загадкой. «Мистика, — думал он. Не мог же он свалиться с неба или пройти через стену. И имя у него какое-то потешное – Савик. Что это за имя? Откуда? Сам он объяснял, что он герой из какого-то романа. Видать, вообще ебнулся. Крыша у парня поехала. А такой еще молодой. Сколько ему лет-то было? Рассказывая про себя он говорил, что учится в сельской Академии на тракториста очень широкого профиля». И вспомнив его внешнив вид, Президент К не выдержал, глотнул коньячка и улыбнулся и перед его глазами предстал высокий темноволосый парень в льняной рубашке-распашонке с народными узорами на груди, в бледно-серых широких холщевых брюках и лаптях. Надо же, во Дворец Народов – в лаптях. Кто сейчас в лаптях-то ходит? Президенту К особенно запомнились его взгляд и манера речи.

«Конечно же у него крыша поехала, как же иначе, если обращаясь ко мне, он начал говорить на родном языке и только после некоторых напоминаний и предупреждений он перешел на Великий язык – баран упертый» — думал Президент К. «Я, Ваше высочество товарищ Президент К, довожу до Вашего сведения, что в нашей Академии многие студенты хотят учиться на родном языке. Это один из тех вопросов, для решения которых наша сельская Академия делегировала меня к Вам. Я уже и в нашем уезде по данному вопросу обращался, но там не могли решить вопроса и послали к Вам. И вот, многоуважаемое Ваше высочество товарищ Президент К, я перед Вами и довожу до сведения желание молодых граждан». После этого он пронизывающе посмотрел в глаза Президента К и смотрел не отводя глаз. Президенту К казалось, что он своими серыми глазами старается посмотреть в его душу, ему это было неприятно и он закурил «Космос» и пустил дым в глаза парня. Тот нисколько не смутился, нагнулся и положил на колени свой рюкзак, развязал его и достав оттуда пачку «Примы» тоже закурил и пустил синий дым в глаза Президента К. Тот почувствовал едкий дым в глазах. Он никак не ожидал такого наглого поступка со стороны молодого человека. А парень курил, пускал дым в разные стороны и рассказывал как хуево живется молодежи в его родной стороне — нет на их языке ни радио, ни телевидения, не выпускаются книги и еще многое чего он успел рассказать Президенту К. А Президент К сидел и слушал его монолог, он сидел неподвижно, он только слушал, как будто потерял дар речи. Слава богу прозвенел телефон. Он поднял трубку. Это была секретарша, напомнившая, что время приема на человека истекло. Кроме пачки «Примы» Савик из своего рюкзака взял написанный от руки желтоватый лист бумаги и передал через стол Президенту К. Тот посмотрел на бумагу. Текст был на родном языке Савика. Президент К, чтобы быстрее отделаться от этого пугала произнес небрежно: «Можетее оставить свою писанину у секретаря! А теперь – до свидания!» Савик же попрощался с Президентом К на своем языке, вышел из кабинета и передал свою бумагу Секретарше. «Когда будет ответ на мое письмо?»- любезно спросил он у секретаря. «В течение месяца получите, если получите»- прозвучало в ответ.

Савик вышел из Дворца Народов и насвистывая народную мелодию, пошел по улице в сторону Театра. Он тогда еще не знал песни «Wind of Change». Стоял красивый солнечный апрельский день и он украшал серые здания шумящего города.

Валери Микор

Фото: репродукция картины Измаила Ефимова «Зоомистерия»

4 комментария

Filed under Статьи

4 responses to “Пришествие нового Савика

  1. народ В

    круто!
    давай продолжение

  2. Гость

    А с какого перепугу «Президент К» (Кислицин) представитель народа А (русские)? А так в целом интересно=)

  3. Tsikma

    В литературных текстах всегда имеет место фикция.

  4. Негодник

    Молодец автор! Давай продолШение!!!

Добавить комментарий