«Овсянки»: мысли по поводу…

Я не критик. Просто мне довелось быть на премьерном показе фильма «Овсянки». Посчастливилось. Так же, как и другим представителям финно-угорских организаций Москвы, собравшимся в тот вечер в Историко-культурном центре «Особняк купца В.Д. Носова». И как французам, которые смотрели этот фильм одновременно с нами, только у себя дома, во Франции.

Слово «овсянки» уже витало в воздухе и коснулось моего слуха, но о повести я ничего не знала, сознание было не затуманено отзывами и рецензиями на фильм, и душа первозданно распахнулась навстречу неизвестному.

Интриговало милое название. «Овсянки»…Почему? Какая роль им уготована? Птички-то – невелички. Красотой не блещут, пением – тоже, так, щебечут себе, повторяя одну и ту же строфу. Разве что известность их велика – распространились по всему земному шару. Не эта ли участь ждет и фильм? Как знать. Во всяком случае, он уже начал победное шествие по свету. Десятиминутная овация зала во главе с Квентином Тарантино, приз кинокритиков мира ФИПРЕССИ, приз экуменического жюри за духовность и главный приз за лучшую операторскую работу на Венецианском кинофестивале, Гран-при и признание арабского мира на кинофестивале в Абу-Даби с формулировкой «за блестящий киноязык»…

Но создатели картины ни о какой программной заданности в названии, конечно же, не подозревали. Они «просто» смело и талантливо, при богатой фантазии режиссера Алексея Федорченко и абсолютном чувстве меры оператора Михаила Кричмана, творили свое кино. На благодатной сценарной основе писателя и этнографа Дениса Осокина, и, спасибо продюсеру Игорю Мишину, — при наличии средств.

Шумному всплеску фильма на мировой премьере неожиданным контрастом выступает скромная неброскость экранного пространства. Среднерусская, продуваемая осенью, глубинка, привычный пейзаж, птахи в клетке «по триста рублей за пару», их новый хозяин – мужчина весьма обычного вида со странным именем Аист, несколько фабричных работниц, в смущении гримасничающих перед объективом, мимолетный поцелуй героя с милиционершей/ как окажется потом, — единственный за весь фильм/ и, наконец, Мирон, — второй герой/ или первый, — они равнозначны/ — директор фабрики, муж героини.

Фильм не исторический и не этнографический. Художественный. Но по содержанию, способу воплощения, философской и эстетической сути совершенно необычный. Мне, во всяком случае, прежде ничего подобного видеть не приходилось. А смотрю я кино уже более шестидесяти лет.

Отрадно, что повесть «Овсянки», привлекшая внимание создателей фильма, позволила режиссеру Алексею Федорченко с присущим ему оригинальным видением и незаурядным мышлением интерпретировать в современной жизни обычаи именно одного из древних финно-угорских народов – народа меря. Это серьезный прорыв в мировое кинематографическое пространство. Видимо, пробил час.

Действие фильма неспешно. Оно, вроде, и вовсе не развивается – куда ему торопиться, ведь то, что должно было случиться вначале, уже случилось. До нас. Мы присутствуем как бы P.S. Но смотрим, смотрим на одном дыхании – потому что все непривычно, все удивляет, порой шокирует. Но шокирует как-то странно – одномоментно. Почти сразу же принимаешь каждую неожиданную ситуацию: да, так тоже бывает, имеет право быть. Когда мысленно возвращаешься к этому, понимаешь, откуда такая лояльность. В фильме нет ни назиданий, ни осуждений, как нет и ни одного мотива, действия, слова, которыми бы двигала злоба. Все – от добра и для добра. С уважением к другому человеку, его тайному «параллельному миру», такому же уникальному, как и твой.

И от доверия режиссера нам, зрителям.

Не удивительно ли, право, что во взаимоотношениях трех человек – двух мужчин и одной женщины, — не просматриваются привычные для треугольника углы? От глубокой любви к жене, от понимания и уважения к едва уловимым чувствам бывшего потенциального соперника, Мирон просит его помочь проводить свою Таню, объясняя: «Не хочу, чтобы ее видели чужие люди». Нам пока непонятно значение этих слов. Но когда мы узнаем, о чем речь, поражает их суть – он признает в Аисте единомышленника в своем чувстве к Тане, единолюбца, если хотите, и хочет, чтобы смотрели на нее только любящие глаза и касались любящие руки.

Герои фильма, не таясь и особо не демонстрируя, соблюдают обычаи предков, деликатные особенности их взаимоотношений, порой непривычно раскованных, однажды упомянутых в фильме как «распущенность».

Ее нет. Как нет в картине и ханжества, пошлости, цинизма. Но присутствует целомудрие. Режиссера, оператора, сценариста. /Браво, мужчины!/

Фильм не стыдно смотреть в зале рядом с другими людьми, как не стыдно любоваться в картинных галереях полотнами Рубенса или Рафаэля. Героиня фильма Таня ни лицом своим, ни роскошной гривой волос, ни сдержанной пышностью тела не уступает тем далеким классическим красавицам. А по мне так – превосходит их, возможно, своей российской узнаваемостью. Деликатность, с которой показана ее нагота, достойна высших похвал.

Роль Тани невероятно сложна, особенно, смею предположить, — в первой, «пассивной» ее части. Невозможно представить психологическое состояние актрисы и двух ее партнеров, заставляющих нас верить в реальность происходящего. Несмотря на скорбность ситуации, мы любуемся этой прекрасной женщиной, созданной, чтобы любить, быть любимой, рожать детей. А вот этого-то, по «дымным» рассказам Мирона, ей не было дано. Несмотря на его любовь, страсть, уроки и мастерство. Но нам так хочется в этом усомниться. И единственная сцена их, скажем так, интимной близости /филигранно сыгранная актрисой/ дает некоторое для этого основание – возможно, здесь не ее, а все-таки его беда. Но в этом Мирон, конечно же, не может признаться «единолюбцу» Аисту.

Что испытывает внешне бесстрастный Аист, когда раскладывает погребальные нити на теле, так и не ставшей своей, возлюбленной?…Маловероятно, что при жизни он вообще когда-либо коснулся ее, а ведь было это, было, они нравились друг другу, помнит он ее тихий, ласковый взгляд, однажды остановившийся на нем /в этом взгляде все – чуть-чуть, но он отпечатывается даже в нашей памяти/. А теперь единственным проявлением его прощальной нежности становится игрушечный синий ежик, привязанный к ее запястью.

Выбор на роль Тани очень хорошей актрисы Юлии Ауг – это однозначное «попадание в десятку». Как и выбор исполнителей трех мужских ролей.

Отец Аиста, поэт, очень сочно сыгранный Виктором Сухоруковым, неожиданно вклинивается в сюжет фильма памятью сына. Это эксцентричный чудик, одержимый страстным желанием быть призванным рекой, чтобы «уйти в бессмертие». Топиться самому нельзя – «это было бы чересчур по-русски, это как бежать в рай, обгоняя других». И тогда он отдает реке единственную дорогую для него вещь – свою пишущую машинку. Появление его, вроде бы, случайно. Но в фильме нет абсолютно никаких случайностей, любое зацепившее вас слово или действие, непременно будет отыграно. И эта утопленная машинка «выстрелит». Но уже – в P.P.S.

Два актера, Юрий Цурило и Игорь Сергеев, очень сдержанно, без внешних эффектов создающие различные, совершенно не похожие образы, — уверенного, обстоятельного Мирона и теплого, благожелательного Аиста, — ведут главную тему фильма – тему любви, декларируя авторскую позицию – уважение к Женщине. Оно высвечивается всем, что связано с Таней. И не только.

Вот случайная встреча героев с девушками, предлагающими свое общество. Их бесхитростный диалог: «Вы не хотите нас?» — «Очень даже хотим». Он поражает своей прямолинейностью – это они о чем? Неужели «об этом»? Ну, конечно, об «этом». И вскоре – длинная операторская панорама. Она словно задерживает движение нашего взгляда снизу вверх, не сразу позволяя обнаружить тщедушность двух женских тел и почти забавную простоватость лиц.

Мы уже готовы усмехнуться, а то и бросить свои каменья в них, — просто так, походя, от высокомерия, от банальной неприязни к древнейшей профессии, от равнодушия и сытости. Но застываем вдруг от пронзившего чувства жалости: одна из девушек в порыве своем устремляется, было, вслед уходящей машине. И сколько в этом порыве общего для женских судеб: неустроенность, одиночество, в который раз промелькнувшая надежда. А в нашем случае – и авторское сострадание. Оно и останавливает нас, скорых на расправу.

Здесь, как впрочем, и во всех сценах, где присутствует обнаженное тело, особенно четко проявляет себя деликатность, высокий уровень операторского мастерства и культуры Михаила Кричмана. Он так органично выполняет режиссерскую задачу, что в их творческом дуэте порой невозможно понять, где «солирует» режиссер и где – оператор. Но выигрывает, конечно же, общее дело.

Особенно памятен своей прозрачной нежностью фрагмент обряжения невесты к свадьбе. По своей красоте и глубинной сути, — это эпиталама, непревзойденный гимн началу пути в материнство. Вот-вот девочка станет женщиной, женой, мамой. И подружки украшают врата, открывающие путь от возвышенной платонической любви к любви истинно земной, дающей начало жизни человеческой. Ах, как славно и как правомерно это придумано!

Но вернемся к овсянкам, — что же они? Да, птички Божии, — как пелось в одной старинной детской песенке. Они-то и исполнили ЕГО волю в этой картине.

И фильм можно было бы назвать трагедией, если бы история эта, «настуканная Аистом на утопленной отцовской машинке», не дошла до нас.

Лариса Матвеева
Заслуженная артистка МАССР,
телережиссер

8 комментариев

Filed under Статьи

8 responses to “«Овсянки»: мысли по поводу…

  1. кргори

    Было и наверно будет много комментариев о фильме»Овсянка»,но этот Ларисы Матвеевой тронул мою душу и теперь мне захотелось самому непременно увидеть этот фильм.Огромная благодарность создателям фильма и Ларисе Матвеевой.

  2. Никитин С.П.

    В Екатеринбурге фильм пользуется успехом. Федорченко выступает по телевидению, радио, газетах. 13-го ноября состоялась первая марийская дискотека силами коллектива «Яндар памаш», на которую Илеева Раиса Петровна пригласила Алексея Федорченко. Он посмотрел на марийцев, послушал музыку. Перед фильмом «Небесные жены луговых мари», это полезно и интересно для него.

  3. pva

    Ой-ля-ля, Ойля-ля -Все мы славим короля! Я очень рад за достижения фильма, рад, что режиссеру удалось понравиться великим кинографистам. Отметиться чем-то оригинальным в искусстве. Но… Это не имеет никакого отношения к меря. Я горномариец, это мы — меря., мы — не черемисы. Меря отличались единениим с природой.Они знали тайны природы, умели пользоваться им. Даже сегодня среди горных очень много йозы, мужанов, сынзаде ушжы, те тех, кто не от мира сего. т.е .которые связаны с миром иным. У мери нравственность отличаласт от того, что показано в фильме.У марийцев половой распущенности не было, были своего рода правила, обычаи, которых фильме»Овсянки» не увидел.
    Другое, я человек не очень далекий от творческого круга, первый раз услышал о Ларисе Матвеевой, заслуженной артистке МАССР(????)

  4. Эрвий

    Меря — это не мари, пусть даже и горные.))) Основа финно-угорская общая, но народ другой. Да и потом — нельзя проводить параллели авторской интерпретации летописного народа с реальным народом. Цитата — «фильм не исторический и не этнографический. Художественный…» читайте внимательнее! Л.В. Матвеева — в инете: «В 1960 году стала первым диктором Марийского телевидения, где проработала долгие годы. В 1970 году за многолетний и плодотворный труд ей было присвоено звание «Заслуженный артист МАССР».
    В 1974 году Лариса Васильевна Матвеева стала редактором Центрального телевидения страны. С 1988 года и по настоящее время – режиссер телеканала «Экран-5» Южного административного округа г. Москвы. За ее плечами 50 лет стажа работы в телевидении».

    • aaa

      Зритель не будет особо выяснять об истинных традициях и культуре народа Меря. Для него это будет первое (а для многих и единственное) знакомство с культурой этого народа. Поэтому и опасна для нас затея Федорченко с фильмом о женщинах мари. После успеха «Овсянок» волей неволей фильм будет эдакой презентацией культуры мари широкой публике. И то, что эта презентация будет зависеть от фантазий человека, далёкого от нашей культуры, не есть хорошо. Опасения наводят его постоянные упоминания об эротике в своих фильмах. Господин Зигмунд говорил, что это неспроста.

  5. pva

    Да, НЮ — неотъемлемая часть любого искусства.Что может быть красивее обнаженного женского тела. Дело-то в другом. Приписывать народу, пусть даже сегодня не существующему,что-то от себя, чего никогда не было, притом в вопросах нравственности.я думаю , не очень этично. Лучше бы он создал о мамонта,. об их физиологическом понимании любви. Мамонты уж точно ничего не скажут против.

  6. Эрвий

    Нашла в обсуждениях в инете один коммент от jahroma man, по-моему очень точный:
    «Фильм очень сильный. И затрагивает именно такие архаичные пласты сознания, которые именно ЧИСТЫ от условностей «современной» технократической цивилизации с её синтетическими нормами морали и двойных, а то и тройных стандартов!
    Был в фильме и есенинский надрыв, и джармушевский(«Мертвец»)вектор последнего Пути. Было именно то что можно назвать частью «загадочной русской души». Я лично не стал бы акцентировать мерянский аспект фильма — ибо он не историко-художественный, не исследования антропологов. Меря здесь скорее как символ того истинного, чистого и космически правильного, что ещё не разрушила западная цивилизация и чужие(=чуждые) религии.
    Ну вот как то так…»

  7. Novel

    Мне фильм понравился.
    По поводу содержания — это миф. Если хотите — это фильм не про меря, а про выдуманный автором народ. ВЫДУМАННЫЙ. Он честно нас предупреждает, что всё, что осталось от меря — это красивые названия на карте.
    А дальше он показывает людей, которые живут по непонятным для современной цивилизации законам, которые обладают своим собственным мировоззрением и менталитетом. И называет их при этом «меря». И отсюда же желание шокировать поначалу, а потом заставить зрителя спокойно принять некоторые обычаи «меря». Ибо всё, что делают «меря» — это любят друг друга.
    Где-то так.

Добавить комментарий