Этнофутуристы — мифотворцы и шаманы новой эпохи

Этнофутуризм как художественное течение (или мировоззрение, как считают многие его последователи) на российских пространствах сформировался в Удмуртии, лет 15 назад. Удмуртские художники-концептуалисты, озабоченные ретрансляцией традиционной культуры в современность, воспользовались идеями, которые сформулировали их эстонские коллеги. Нашу республику до сих пор считают центром этнофутуризма: здесь проходят форумы идеологов и практиков течения, в свое время состоялось 11 этнофутуристических фестивалей.

Из Удмуртии идеи этнофутуризма довольно быстро распространились на соседние регионы (Мордовию, Коми, Пермский край) и дошли до Восточной и Западной Европы. Но, хотя этнофутуристическому движению уже два десятка лет, до сих пор не прекращаются дискуссии, что же он собой представляет.

На прошедшем в Перми фестивале «Камва» в рамках круглого стола «ETHNOFUTURE» была предпринята попытка описать явление этнофутуризма, обозначить его основные черты и роль в развитии культуры. Вообще, подобных попыток предпринимается не так уж и много (может быть, к счастью для течения, практиков в нем гораздо больше, чем теоретиков). А просьбы дать определение этнофутуризма разным участникам движения обнаруживают, что каждый подразумевает под этим термином что-то свое.

В одном участники круглого стола (искусствоведы, социологи, психологи и художники) сошлись. Этнофутуризм – это метод выживания культуры, которая находится в кризисе. Возникновение и развитие этнофутуризма стало подтверждением кризиса этнической самоидентификации, который переживают финно-угорские народы, отражением страха раствориться в массовой глобальной культуре.

Моим гидом в дебрях этнофутуризма стала автор монографии «Этнофутуризм как явление культуры», доцент Марийского государственного университета, кандидат искусствоведения Эльвира КОЛЧЕВА.

— Скажите, почему страх потерять свои корни испытали именно финно-угры?

— Финно-угорские культуры – это культуры аграрные, патриархальные. У них богатая деревенская традиция, но нет традиции городской. И когда финно-угорский народ урбанизируется (а именно это и происходит), наступает кризис этих культур. Именно в городе у финно-угров происходит утрата своего этнического «я». Поэтому важнейшей задачей финно-угорского этнофутуризма можно считать создание городских форм культуры, связанных с традицией.

— Благо, традицию еще можно ухватить в ее подлинном проявлении. По крайней мере, в удмуртских деревнях бабушки до сих пор используют древние обряды, поют старые песни, рассказывают о водяных «вожо» как о бесспорной реальности… Мол, и сейчас в соседнем озере живут.

— Да, у финно-угров сохранилась живость архаического сознания. До конца 19-го века у многих финно-угорских народов не было письменности и литературной традиции, некоторые народы даже при советской власти сохранили языческие традиции. Поэтому сейчас оказалось, что им есть что предъявить миру!

Русский философ Николай Данилевский еще в 1860-х разделил народы на великие, средние и «этнографический материал». Этнографическим материалом он назвал кельтов и финно-угров. Возрождение интереса к кельтской культуре уже накрыло весь мир с головой: все танцуют ирландские и шотландские танцы, покрывают себя кельтскими орнаментами… Закономерно, что теперь в фокусе оказалась финно-угорская культура.

— Боюсь, что такого резонанса, как с кельтикой, в мире не будет. Потому что центр архаичного финно-угорского мира, российское Поволжье, слишком далек от европейских продюсерских центров, и у нас слишком плохая инфраструктура, чтобы организовывать сюда паломничества неофитов. Нас слишком дорого «раскручивать» для мира.

— Хотя я всегда говорю своим студентам, что если взять архаическую марийскую мужскую пляску, забахать из нее мощное шоу вроде «Риверданс» с рок-аранжировками, с профессиональным светом, то эффект на публику она произведет не меньший! Там такие дроби, такая перекличка между ударами ног и ритмом барабанов, что от силы воздействия зрители просто будут рыдать. Потенциал культуры там колоссальный. В Марий Эл сохранились такие дремучие инструменты, что при правильной подаче они произведут на публику не меньший эффект, чем австралийские диджериду или африканские барабаны: неинтонированная волынка «шӱвыр», у которой мягкий плавающий звук, наше марийское диджериду – труба «сӱрем пуч», барабан «тӱмыр».

Сейчас архаичные инструменты пытаются интегрировать в современную культуру, собирая их в оркестры народных инструментов. Но сегодня традиция академических оркестров народных инструментов и хоров противостоит этнофутуризму по мироощущению. Потому что академическая традиция исходит из рационализма: там всегда есть четкая форма. И многие современные фольклористы-академисты так и мыслят: им кажется, что архаический материал нужно привести к рациональному началу, упорядочить. В итоге появляются такие искусственные формы: играет оркестр, потом замолкает, и начинается соло на волынке. Постмодернистский коллаж в чистом виде. Куда более органично эта волынка или сӱрем пуч будут звучать с электронными сэмплами или электроинструментами (особенно если у электрогитар включить фузз и прочие эффекты). Это соединение звучит волшебно!

Почему архаичные инструменты естественнее звучат с электроникой и электрическими инструментами, а не с академическими акустическими? Потому что музыка, исполняемая на электричестве – рок, джаз, блюз, ритм-н-блюз, — корнями уходит в традиционную африканскую культуру. В этой музыке до сих пор звучит живая архаика, где легко читается мифологическое мироощущение (ох, неспроста многих рок-музыкантов от Джимми Хендрикса до Джима Моррисона называли шаманами. – Прим. авт.), где много свободы в форме. На концерте рок-музыканты могут трехминутную композицию расширить до десятиминутного опуса. Эта свобода – от архаики. А архаика – это мифологическое восприятие мира. Оно у всех народов одинаковое: эмоциональное, глубинное, спонтанное.

— Этнофутуристами называют себя лишь немногие художники. И ни разу я не слышала, чтобы всерьез называли себя этнофутуристами музыканты.

— Действительно, лишь некоторые осознают себя этнофутуристами. И есть много художников, которые узнают себя в этом, но им не нравится термин. А иные говорят: а мы давно так работаем, с тех пор, когда слова «этнофутуризм» вообще не было. В музыке для сходного по сути явления существует много других терминов, и музыкантам удобнее пользоваться ими… World-music, фьюжн, фолк-рок, этно-джаз – это все оттуда.

Фактически явления, которые мы обозначаем как этнофутуризм, в музыке стали проявляться значительно раньше, чем был сформулирован манифест этнофутуризма. Причем музыканты, обращаясь к архаичным формам, к традиционным культурам, не были ограничены никакими рамками. Музыкальные традиции всех народов мира цитировались и переосмысливались с помощью всех существующих жанров и стилей. Поэтому там тоже не возникло единого термина, а музыкальные критики изобрели десятки названий от «кельтского рока» до «готического фолка».

А в финно-угорском мире лидерами этнофутуризма стали художники, поскольку изобразительное искусство финно-угров вообще здорово резонирует с современной живописью. У финно-угорских народов в традиции ведь не было фигуративности, не было лубка. Изображение носило прикладной характер: орнаменты, украшения. Орнаменты были символичны, они что-то обозначали, но были условны. Поэтому художники-этнофутуристы мгновенно оказались в авангарде современного искусства. И в Республике Коми, например, вам скажут, что этнофутуризм – это направление в изобразительном искусстве.

— Этнофутуристы соединяют в своем творчестве архаические символы и современные технологии. Но такой же метод перемешивания культурных кодов, цитирования применяют и постмодернисты. Между ними есть принципиальные отличия?

— Для постмодерниста нет абсолютной истины и нет абсолютных ценностей – все относительно. А раз нет абсолюта, то по поводу всего на свете можно и нужно иронизировать, а смыслом лучше всего играть. Можно сказать, что в основе постмодернизма – тотальная игра и ирония.

Вообще, постмодернизм — это крайняя точка глобального кризиса культуры. Из этого кризиса ищутся разные пути выхода. Этнофутуризм – один из них. И как способ выхода из кризиса он уходит от тотальной иронии и, главное, от отсутствия истины. Для этнофутуристов система ценностей – в архаике, в детстве народа, в традиционном мышлении. Это не значит, что художники-этнофутуристы никогда не иронизируют. Но для них существуют константы, моменты абсолюта. У них есть система ценностей – в традиционной ментальности. И поэтому они хотят традиционную ментальность сохранить и перенести ее в будущее, но используя нынешние формы – информационные технологии, экономические модели, новаторские формы искусства.

Если постмодернист удовлетворяется механическим, коллажным соединением элементов различных культур, то художник-этнофутурист находит глубинное, сущностное родство казалось бы далеких друг от друга форм. Сплетает их, проращивает одну сквозь другую так, что мест соединения не видно. Появляется органика, которая воспринимается как чудо.

И если постмодернизм выходит на игру, то этнофутуризм выходит на ритуал. Возникает ритуальный, магический подтекст. Не случайно некоторые художники принимают на себя функции шаманов. И каждый художник-постмодернист творит новый миф.

— А ведь мифотворчеством художники занимались еще до эпохи постмодернизма. Например, картины Билибина — разве это не миф о сказочно красивой богатырской Руси? Или живописные сказки Васнецова, образы которых восходят к самым архаичным корням…

— Эта ассоциация отчасти верна. Русский модерн был рефлексией духа и национального самосознания. Он был ответом на опасность раствориться в западноевропейской культуре, которая становилась нормой для русского города. Если уж говорить о предтечах этнофутуризма… Первыми нужно вспомнить художников эпохи романтизма. Музыканты и поэты всех европейских стран с фанатичным упорством создавали национальные музыкальные и литературные школы. Это было реакцией на тотальное главенство французского и итальянского стиля.

Каждая последующая эпоха усугубляет кризис этнической самоидентификации. Но и художник каждой последующей эпохи откликается на кризис более остро, уходит в поисках ответа все глубже. У нынешних художников уже иной, более богатый опыт глубинной рефлексии. Они творят новую мифологию. А миф всегда стремится к гармонии. Сегодня ее очень не хватает, но для художников в обращении к мифотворчеству, к неомифологизму есть надежда, что гармония будет достигнута.

Анна ВАРДУГИНА

Источник: Удмуртская правда

Верхнее фото из Uralistica: И.Ефимов «Этнографический этюд»;
Эльвира Колчева

4 комментария

Filed under Статьи

4 responses to “Этнофутуристы — мифотворцы и шаманы новой эпохи

  1. Vit

    не надо за уши притягивать русских художников, у них балаганный стиль типа клоунский колпак
    Обезьянам нравится поярче и поцветастее

  2. Никитин С.П.

    Задело. За дело…

  3. Эльвира К

    надо же, только сейчас увидела здесь статью и даже комментарии =))))))
    балаган и колпак — это здорово, весело!
    А вообще-то собственно и тянуть-то не приходится никого, ни русских, ни татар, ни еще кого,все само происходит естественным образом, причем смотря в каком масштабе смотреть на проблему, по крупному, в русле мировых тенденций если — давно все началось, еще в 19 веке — рост национального самосознания и становление национальных профессиональных школ у разных народов, но если кто хочет видеть вопрос только изнутри одного этноса… то и тут не обойтись без опыта других народов, ибо этнофутуризм на том и стоит: синтез своего аутентичного с опытом других народов. ))))

  4. Михаил

    Способы выражения творческой личности может быть бесконечным в в любых сферах науки и культуры . Главное — способ выражения был понятен всем

Добавить комментарий